Том 2 Глава 37 - Барби …мягкой, как расползающаяся плоть, иной в Сиаме и не бывает. Словно обнимаешь тушу лошади, пролежавшую неделю на солнцепеке. И смердела так же. Впрочем, может, смердел я сам. Должно быть, какая-то добрая душа оттащила меня в койку, потому что в себя я пришел уже в гарнизонной крепости – в заблеванном мундире, с изукрашенным свежими кровоподтеками лицом, но как будто бы целый. Какой-то малый почтительно тряс меня за плечо и протягивал бутылку рисового вина. Рисовое вино – ужасная дрянь. В лучшие мои времена я побрезговал бы даже чистить им сапоги. Но мои лучшие времена остались далеко позади. Мне пришлось влить в себя половину бутылки, чтобы вспомнить, как меня зовут, и вновь начать сознавать свое положение в пространстве. Кроме того, я снова начал понимать человеческую речь, хоть и без особого удовольствия. — Вот ваш мундир и щетка для волос, господин хауптман. Еще я принес таз с водой и одеколон. Должно быть, мой новый денщик. — Что это за место? — простонал я, давясь кислой жижей, — Где я? — Фестунг Пхукет, господин хауптман. Ах, вот оно что… То-то мне показалось, что у здешней грязи немного другой привкус! Значит, я уже не в Банчанге. Пхукет. Ну конечно. Как говорил Артур Третий, у гарнизонного офицера и у мужского хера есть много общего – оба прыгают из одной вонючей дыры в другую. Артур Третий… «Хердефлиген»… Его пичкали медом, пока живот у него не надулся как барабан, а после проткнули заговоренной щепкой и… гул тысяч мух, вырывающихся из его утробы… Когда я как следует проблевался, стало легче. — Если позволите, я помогу вам привести себя в надлежащий вид. В половине десятого вам надлежит докладываться господину генерал-майору, командующему гарнизоном. Мне было плевать – даже если придется докладываться лично архивладыке Белиалу. Пожалуй,…