Том 2 Глава 36 - Барби Унтерштадт. Нижний город. Чем ближе они подходили к незримой черте, отмечающей начало его владений, чем отчетливее ощущались разлитые в воздухе сложные ароматы миазмов, составлявших здешнюю атмосферу, тем сильнее Барбаросса чувствовала разлитый под кожей тревожный зуд. У Унтерштадта нет разума. Он не более разумен, чем вся чертова гора, у подножья которой он облюбовал себе владения, или груда лошадиного навоза. И злонамеренно лгут те, кто утверждают, будто у Унтерштадта великолепная память. Будто он легко выпускает в мир всех тех увечных и несчастных, которых некогда призирал, укрывая своими вонючими лохмотьями, и он же безжалостно их умерщвляет, если они вздумают вернуться обратно. Сущий вздор. Одна из никчемных побасенок из числа тех, которые она сама некогда охотно распространяла в трактирах. Однако… Барбаросса неохотно вынуждена была признать, что у злоязыких болтунов, пожалуй, были кое-какие основания считать Унтерштадт самой мстительной частью горы Брокен. Гораздо более мстительной, чем холодный чопорный Оберштадт или пошлый, обложенный заскорузлым жиром, Миттельштадт. Камень – он и есть камень. Но даже Барбаросса не могла отрицать, до чего удачно некоторые истории, рожденные случайным стечением обстоятельств, ложатся в русло, веками формируя напластования зловещих легенд и мерзких историй. Мстительность Унтерштадта давно стала притчей во языцех. Если речь заходила об этом, она с легкостью могла вспомнить сходу множество историй, и не выдуманных, толково приукрашенных, а самых взаправдашних, за правдивость которых могла бы ручаться. Взять хотя бы случай с Краурозой. Даже обросший легендами и вымышленными деталями, он был достаточно поучителен, чтобы всякий, имеющий мозги, принял его к своему сведению. Барбаросса знала это, потому что сама…