Том 2 Глава 35 - Барби Темнота длилась совсем недолго, может, секунд пять или около того, но когда лампы «Хексенкесселя» вновь зажглись, окатив клубящуюся толпу светом цвета несвежего маренго, Барбаросса ощутила, точно к ее спине присосалось две дюжины холодных болотных пиявок, резкими толчками вытягивающих кровь. Что-то изменилось. Что-то, блядь, изменилось вокруг, но не так, как меняется в театре, когда на сцену стремительно выносят новые декорации или опускают задник, обычную холстину, отчего берег моря мгновенно превращается в графский дворец или в городскую площадь на закате. Что-то другое. Быть может, что-то в воздухе. Но воздух «Хексенкесселя» не сделался ни более плотным, ни более жидким, в нем не сверкали разряды, его не колыхали удары крыльев. Разве что запах… Барбароссе показалось, что к едкой отдушке чужих духов примешивается незнакомый ей аромат, которого она прежде не ощущала. Тонкий, не приятный, но и не противный, распадающийся на букет странных ароматов, каждый из которых был как будто бы знаком, но все вместе они образовывали причудливый букет. Нотки ржавчины, подумала она. Этот аромат был неистребим в Малом Замке и оттого хорошо ей знаком. Нотки ржавчины и заварного крема. А еще – сухой календулы и горячего щебня. И… чечевичной похлебки? Черт. Херовы красотки из «Хексенкесселя» ввели в моду новые ароматы? Чертовски неожиданно и… Барбаросса вдруг ощутила, что у нее покалывает под ногтями, а губы делаются холодными, как у покойницы. Мало того, ее тело начинает воспринимать странные ощущения, которым совершенно точно неоткуда взяться, но которые сделались настолько явственны, что никак не могли быть иллюзией. У нее зачесалась левая коленка, а правый бок покрылся чем-то липким, будто там, под рубахой, оказалось разбитое всмятку куриное яйцо. Во рту…