Том 2 Глава 2 - Барби Кажется, ее сердце зашкворчало, точно свиная шкварка на сковородке. Острые грани монет больно впились в ладонь прямо сквозь вощеную кожу. Три гульдена? Барбаросса едва не взвыла, точно пронзенный охотничьим копьем волк. Три золотых гульдена за этот исторгнутый чужим чревом плод порочной страсти человека и ослицы? Во имя всех блядей ада, не много ли этот ублюдок с самодовольной ухмылкой вообразил о себе и своей лавке? Барбаросса, застыв соляным столбом, принялась лихорадочно считать, беззвучно шевеля губами. Один гульден – это два талера, один талер – двадцать пять грошей, один грош – два крейцера… Она никогда не могла похвастаться способностями в области счета, но сейчас, обратившись в звенящие монетки, числа складывались друг с другом удивительно споро и послушно. Но с каждой секундой их жизнерадостный чистый звон делался все более тяжелым и траурным. Все содержимое кошеля, еще недавно казавшегося ей бездонной сокровищницей Оппенхейма[1], не стоило и одной ручки этого злосчастного розовощекого ублюдка, презрительно взирающего на нее из своей отполированной банки. Позвольте, позвольте – Барбаросса стиснула зубы – одним только кошелем ее капитал не исчерпывается. Есть еще дюжина грошей, спрятанная ею на черный день за печью в Малом Замке. Мелочь, но тоже деньги с клеймом Белиала. Еще четыре гроша Гаррота продула ей в кости третьего дня, этот должок пора бы предъявить ко взысканию, если она не хочет доплатить собственными зубами. Еще изрядную горсть можно вытрясти из Саркомы. Родители недавно передали ей деньги с посыльным, так что если она еще не успела спустить все деньги на свои чертовы музыкальные кристаллы… [1] Саломон Оппенхейм (1772 – 1828) – немецкий банкир и финансист еврейского происхождения. В конце концов, есть еще тайник в погребе,…