Том 2 Глава 6 - Крылья и клыки Три месяца. Три бесконечно долгих, выматывающих, перемалывающих месяца с того дня, как Торин запер меня в изолированной келье и сказал: «Научись не слышать». Тогда я думал, что это продлится неделю. Ну, может быть, две. Я был наивен. Я почти привык к ним — к этим трём месяцам. К холоду каменной кельи, который просачивался сквозь одежду и селился в костях. К тишине, которая давила на уши так, что я начинал слышать собственное сердцебиение. К бесконечным, выматывающим часам медитации, когда учишься не слышать то, что кричит внутри тебя. Кричит о том, что ты — ходячая бомба, что одно неверное движение мысли может разорвать ткань реальности вокруг. Почти. Но не до конца. Сегодня Торин отпустил меня на поверхность. Сам — без моих просьб, без моего нытья. Просто подошёл утром, когда я сидел в углу кельи, пытаясь в тысячный раз «расфокусировать» внимание на пространственные искажения, и сказал: «Хватит. Три месяца взаперти — достаточно. Иди подыши настоящим воздухом, почувствуй ветер, вспомни, что мир не ограничивается этими каменными стенами. Возвращайся к вечеру». Я не стал спорить. Даже не уточнил, не шутка ли это — Торин редко шутил, когда дело касалось моей «пространственной аномалии». Я просто встал, размял затёкшие ноги и вышел из Приюта впервые за девяносто с лишним дней. Теперь я сидел на краю каменного уступа, свесив ноги в пропасть. Внизу, далеко-далеко, россыпью золотых искр виднелись огни Тэцудзана — города, высеченного в теле горы. Дым из тысяч труб поднимался к небу, смешиваясь с облаками, и в этом была своя суровая, индустриальная красота. Воздух здесь был холодным и кристально чистым. Таким чистым, что каждый вдох ощущался как глоток ледяной воды после долгой жажды. После спёртой, пропитанной реагентами атмосферы Приюта — как…