Том 2 Глава 42 - Мэтт Флинн Мик Догерти знал, чем все это обернется. Всякий раз, когда его дочь Линди приезжала в родной Бостон из своего убежища в Майами, это означало одно – жди беды. Большой беды. Мик встал в лучах проникавшего в комнату солнца, завернулся в халат и, когда затягивающийся пояс сполз под доброе круглое брюхо, ощутил привычный уже укол тревоги. Из гостиной через весь дом просачивались вкрадчивые звуки утренней телепрограммы. Линди уже встала: сидя в кресле в позе лотоса, она смотрела рекламу и ела протеиновый батончик. Она была одета для пробежки: майка, шорты, сброшенные кроссовки «Найк» валялись на ковре. Тонкие ручейки пота на лбу свидетельствовали о недавних физических нагрузках. Мик посмотрел на дочь, на ее благородное, чуть удлиненное, унаследованное от него лицо, на волнистые каштановые локоны с золотыми прядями. И эти ее глаза – ярко горящие огоньки, которые могли вдруг сфокусироваться на тебе и превратиться в бойницы гнева; вот они непосредственно из маминого арсенала. Ему всегда было сложно не замечать в своей дочери черты Дженни. Сейчас глаза ничего особенного не выражали, и Мика это устраивало; вопросов о личной жизни он старался Линди не задавать. Она нисколько не изменилась. Все та же оторва, такая же психованная, отпетая потаскуха, как и раньше. Всякому мужику тяжело признать, что его собственная дочь может быть такой. Но суровая правда была в том, что со времен пубертата Линди была не в состоянии устоять перед соблазнами едва ли не каждого встречного воздыхателя или воздыхательницы – разницы она не делала. Хуже того, она сама активно проявляла к ним самый беспутный, хищнический интерес. Он вспомнил тот ужасный день и привычно содрогнулся: это было очень давно, но травмировало психику и врезалось в память настолько, что сознание всякий…