Том 2 Глава 41 - Стокгольмский синдром Мардж опять опоздала, а у меня уже времени нет нихуя. Три двадцать три, а она все бубнит про своего ебучего кота и ветеринаров: невозможно это слушать. У меня жесткое правило: или ты со мной работаешь, или идешь нахуй. В сутках 24 часа, 1440 минут и 86 400 секунд, из которых слишком много приходится тратить на лузеров. (Когда я только приехала во Флориду, я перечитала всю литературу по тайм-менеджменту, которая была у Либа.) Через два часа презентация отцовской книжки, так что я оставляю Мардж заниматься одну и спешно сваливаю. Сажусь в «кадиллак» и начинаю волноваться: на Макартуре будет плотно, а мне еще Соренсон кормить. Единственный фастфуд поблизости – пиццерия: заезжаю туда. За прилавком толстая потная бабища обслуживает очередь. – Простите за ожидание? – говорит она. – Да, ожирение – это ужасно, – говорю и протягиваю ей визитку. Она смотрит на меня, будто сейчас расплачется: – Я имела в виду… Я извинилась за ожидание! Что вам пришлось ждать в очереди! – Ой, прошу прощения, я не поняла. – Я смотрю в ее испуганные глаза. – Мне два ломтика пеперони. Она наклоняется, безрадостно плюхает липкую массу в прозрачную пластмассовую коробку. Я смягчаюсь: – Я знаю, как тяжело работать в фастфуде. Мой номер у тебя есть: пользуйся, пока предлагают. Выходя, я вижу, что она обиделась. Ну и хорошо. Зато наглядно. Первый шаг сделан. Теперь пусть толстая сестрица сделает второй. Возвращаюсь к «кадиллаку», еду к Соренсон через мост Макартура – попадаю в самую пробку. Поднимаюсь в квартиру: Лина сидит на матрасе в позе лотоса и смотрит по телику новости. – Сегодня два раза по-большому сходила, – говорит она, кивая в сторону воняющего ведра. Ставлю коробку с пиццей перед ней на пол. Она встает, упирает руки в похудевшие бока. Смотрит на пиццу.…