Том 1 Глава 14 - Луммус-Парк Сегодня «не по сезону жарко», как пафосно возглашают эти кретины из прогноза погоды. Погодное приложение в мобильнике показывает 33, и я верю. К счастью, с океана дует свежий бриз. Я бегу задом наперед по дорожке в Луммус-парке и подбадриваю Соренсон, гавкая на нее; она, задыхаясь, стонет и потеет. – Давай, Лина! Не шланговать! – Да… Я начинаю вдруг скандировать: – Раз-два-три-четыре, вы не на прогулке. Двигайте окорочками, шевелите булками! Давай, Лина! – Раз… два… три… четыре… Вы не на прогулке… Соренсон жалобно задыхается, по ее тупому, рассеянному коровьему взгляду видно, что душа ее отъехала куда-то очень далеко. What’s the story, Morning Pages?[27] В голове начинает крутиться песня про Нельсона Манделу. Я пародирую: – За десять лет в плену ожире-ни-я-а-а… ты стала слепой и не видишь вокруг себя… Сво-бо-ду Лине Соренсон. Пусть эта песня льется из твоего сердца, детка! – рычу я ей в ухо. – Я знаю, почему поют птицы в клетке![28] Соренсон еле тащится, совершенно очумевшая. Я медленно бегу рядом с ней задом наперед. Господи, как же медленно она движется, но хотя бы движется, уже кое-что. – Двигайте окорочками… шевелите… булками… Еда. Жранина. Вот основная проблема. Если не перепрошить ей мозги, чтобы перестала обжираться, это будет пустая трата времени. Но надежда есть. Надо поработать со вкусовыми рецепторами, отучить от постоянного приема сахара, соли, патоки и прочей химии, к которой несчастную, скорее всего, приучила с детства ленивая, скупая и тупая мать. Мы заканчиваем, Соренсон брызжит потом, как пожарный гидрант на жаре. После того как она немного отходит, мы идем есть салат в мое любимое заведение на Вашинготон. «Джус-энд-Джава» – маленькое, светлое кафе с кремовыми стенами и полом в розовой плитке. Мы садимся на высокие стулья…