Когда ледяная рука стиснула запястье, Клейн почувствовал, как его волосы встали дыбом. В отчаянной попытке убежать он отдернул руку назад. В рывок он вложил все свои силы. Бам! Клейн так сильно потянул бледный, обнаженный труп, что тот упал с прозекторского стола. Тем не менее, хватка ледяных пальцев оставалась такой же крепкой, как и прежде. Клейн на мгновение потерял способность мыслить. Единственное, что пришло ему на ум – это вытащить револьвер и понаделать в трупе дыр. Клейн не смог высвободить свою правую руку, поэтому ему пришлось бросить трость и левой отчаянно рвать револьвер из кобуры. Но все безрезультатно. Веки трупа приподнялись, обнажив пару спокойных голубых глаз. Его рот пошевелился, и клоун пробормотал: «Хорнакис… Хорнакис… Хорнакис…» До смерти напуганный Клейн почувствовал, что хватка на его запястье начала ослабевать, а потом кисть клоуна полностью обмякла. Глаза клоуна снова закрылись, как будто ничего и не было. Если бы бледный труп не валялся на каменном полу, Клейн мог бы решить, что у него галлюцинации. Он отшатнулся и почувствовал, что у него трясутся руки. Фу... Фу... Клейн начал глубоко дышать, пытаясь прийти в себя. И с тревогой и страхом уставился на труп. Он вытащил револьвер и осторожно, шаг за шагом, вышел из комнаты. Убедившись, что труп больше не двигается, Клейн перевёл взгляд на собственное запястье. На руке было пять глубоких красных отпечатков от пальцев. Безмолвное свидетельство случившегося. Когда Клейн успокоился, у него на уме были одни только маты. Блядь! Я чуть не умер от страха! Отдышавшись, Клейн собрался с мыслями. Он тщательно вспомнил все, что только что произошло. Хотя Клейн не понимал причину «воскрешения», но в его память врезался один важный момент. Труп несколько раз сказал «Хорнакис»! «Снова этот Хорнакис…» - Клейн…