Том 1 Глава 3 - Когда лезвие спотыкается Дни складывались в рутину, и эта рутина понемногу становилась моей опорой. Я вставал с первыми лучами, когда город ещё дышал прохладой, а улицы пахли мокрой брусчаткой и печным дымом. Спускался на кухню, где уже гудели печи, и снова брался за нож, за доску, за кастрюли — за всё, что под руку попадалось. Орин не любил лишних слов, но я чувствовал его взгляд: тяжёлый, внимательный, будто он всё время проверял, не сорвусь ли я, не стану ли мешкать. И я старался не мешкать. Но было кое‑что странное. Я начал часто резать пальцы. Не потому, что забывал, как держать нож, и не потому, что уставал. Наоборот — я помнил все движения до мелочей, делал их так, как привык дома, в той жизни, где готовил для семьи и думал, что это просто привычка, способ не думать о жизни после конца учёбы. А здесь, в Эфириусе, эти же самые движения будто спотыкались о воздух. Нож скользил не туда, лезвие будто цеплялось за невидимую шероховатость, и тонкая красная линия появлялась на коже. Однажды я не выдержал и попросил Орина провести со мной эксперимент. Мы взяли два одинаковых ножа, две одинаковые доски, два куска «хрустика» — тех самых огурцов, что здесь так странно называли. Он показал мне, как ставит руку, как ведёт лезвие, как чуть наклоняет клинок, чтобы срез был ровным. Я повторил всё в точности. И всё равно порезался. — Странно, — пробормотал Орин, хмуря густые седые брови. — Ты делаешь всё правильно. Я сам вижу. Но будто мир не хочет, чтобы у тебя получалось. Я не знал, что на это сказать. Мир не хочет? Звучало как бред. Но другого объяснения у меня не было. В один из вечеров, когда кухня, наконец, затихла, я сидел на низкой табуретке у стены, сжимая ладонь, из которой снова сочилась кровь. Рин вошла бесшумно, как всегда, с той самой кожаной…