От лица Артура Лейвина: Я заскрежетал зубами при виде того, как тело Седри падает на землю. Враг с топором выдернул своё оружие из земли и приготовился к удару. Его надменная усмешка обнажила жёлтые зубы, но затем я увидел тонкое лезвие, торчащее из его горжета. Когда тело алакрийца обмякло, в моём поле зрения появился Йона — друг Седри. С сильным рывком он вытащил свой окровавленный кинжал из тела человека, которого только что зарезал, а затем опустился на колени рядом с Седри. 'Идиот. Что ты делаешь в разгар битвы?' Я склонялся к тому, чтобы оставить его; так поступил бы Грей. Но мне вспомнилась прошлая ночь — разговор, который мы вели перед тем, как я поднялся сражаться на арену, и беззаботная ночь пьянства, которая последовала за этим. Я знал их едва ли лучше, чем врагов, с которыми сейчас столкнулся, но чувства, которыми мы вкратце поделились накануне — хоть и в полупьяном состоянии — будоражили моё сознание, подталкивая меня помочь ему. Раздражённо прищёлкнув языком, я бросился к Йону, который бережно держал на руках труп Седри. Вражеский усилитель, вытаскивающий наконечник копья из головы солдата, заметил Йона. Даже под шлемом, закрывавшим большую часть его лица, было видно, что он ухмыляется своей удаче. Сконцентрировавшись на земле прямо под его ногами, я выстрелил в противника каменным шипом. Копейщик едва избежал смертельного ранения, неуклюже упав на землю и схватившись за кровоточащий бок. Я увеличил выброс маны в своё тело и изменил курс, двигаясь к раненому солдату. Он лежал на земле, корчась от боли, и я наступил ему на грудь, чтобы удержать его на месте. Безжалостно вонзив Балладу Рассвета глубоко в нагрудник копейщика, я смотрел, как свет покидает его глаза. Одним плавным движением я вытащил меч и прочертил дугу, смахивая кровь с лезвия, а затем…