Том 1 Глава 5 Они шли ещё три дня. Дорога уводила всё дальше на юг, петляя между заброшенными деревнями, мимо полей, заросших сорной травой в человеческий рост, мимо остовов сгоревших машин и разбомбленных мостов. Война отступила отсюда год назад, но её следы остались повсюду — в воронках, заполненных мутной водой, в обугленных стропилах, торчащих из руин, в тишине, которая стояла над этой землёй. Не мирная тишина, а та, что наступает после крика, — пустая, звенящая, неестественная. На третий день к вечеру они вышли к развилке. Столб с указателями уцелел чудом — покосившийся, иссечённый осколками, но ещё читаемый. Верхняя табличка, пробитая пулей, указывала на юг: «Краснодар — 120 км». Нижняя, почти целая, показывала на восток: «Ольховка — 12 км». Георг остановился. Он стоял и смотрел на эту нижнюю табличку, и лицо его медленно менялось. Алекс заметил перемену сразу — за шесть лет он научился читать друга по малейшим движениям бровей, по тому, как тот сжимает челюсти, по тому, как меняется дыхание. — Ольховка? — спросил он. — Твоя? — Моя, — ответил Георг. Голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — Мы с женой купили там дом. За год до войны. Маленький, на окраине, у самого леса. Лиззи там родилась. Он замолчал. Алекс не торопил. Он понимал: сейчас идёт внутренняя борьба, в которую нельзя вмешиваться. — Я хочу туда, — сказал наконец Георг. — Знаю, что ничего не осталось. Знаю, что их нет. Но я должен увидеть. — Тогда идём, — просто ответил Алекс. — Двенадцать километров — не крюк. До темноты успеем. Они свернули на восток. Дорога на Ольховку оказалась хуже, чем тракт, — узкая, заросшая, с глубокими колеями, заполненными жидкой грязью. По обочинам валялся мусор войны: проржавевшие гильзы, обрывки колючей проволоки, остов армейского грузовика, вросший в землю по самые…