Том 1 Глава 2 Сирена, возвестившая конец смены, прозвучала неожиданно, хотя ждали они ее с того самого момента, как ушла комиссия. Георг даже вздрогнул — за долгие часы монотонной работы у экструдера он вошёл в состояние, похожее на транс. Руки двигались сами: поднять рычаг, опустить рычаг, смахнуть готовый брикет, проводить его взглядом до конца ленты. Мозг при этом существовал отдельно, где-то в области затылка, и транслировал обрывки каких-то детских воспоминаний, запах сирени у крыльца и смех дочери, которого уже не существовало в природе. — Шабаш! — гаркнул мастер Томас, перекрывая гул машин. — Всем сдать инструмент, получить талоны на помывку. Цех начал выдыхать. Шнеки дробилок замедлили свой бег, лопасти смесителя замерли, и в наступившей относительной тишине стал слышен звон в ушах — верный спутник каждого, кто провел в этом грохоте больше года. Георг разогнулся, опираясь на рычаг, и почувствовал, как по позвоночнику пробежала волна тупой, ноющей боли. Поясница сегодня ныла особенно сильно — к непогоде, что ли. Алекс спустился со своего пульта по железной лесенке, грохоча деревянными сабо. Вид у него был измученный, но в глазах все еще горел тот самый лихорадочный огонек, который Георг называл «искрой безумия». Светлые волосы потемнели от пота и прилипли ко лбу, а на щеке красовался длинный мазок смолы, делающий его похожим на дикаря с боевой раскраской. — Дожили, — сказал он, вытирая руки о и без того грязную робу. — У меня спина уже не разгибается. Чувствую себя стариком. — Ты и есть старик, — хмыкнул Георг. — Тебе тридцать два, а выглядишь на полтинник. — Это потому что я слишком много думаю. Мысли старят быстрее, чем работа. — Или наоборот. Они сдали инструмент — набор гаечных ключей и масленку, расписались в журнале и уже направились к выходу, когда дорогу…