Том 1 Глава 22 - Храпуново — Есино Храпуново — Есино Митричем меня звать. А это мой внучек, он тоже Митрич. Едем в Орехово, в парк… В карусели покататься… А внучек добавил: — И-и-и-и-и… Необычен был этот внук, и чертовски обидно, что я не могу его как следует передать. Он не говорил, а верещал. И говорил не ртом, потому что рот его был всегда сощурен и начинался откуда-то сзади. А говорил он левой ноздрёй, и то с таким усилием, как будто левую ноздрю приподнимал правой: „И-и-и-и-и, как мы быстро едем в Петушки, славные Петушки…”, — „И-и-и-и-и, какой пьяный дедушка, хороший дедушка…”. — Та-а-ак. Значит, говоришь, в карусели. — В карусели. — А может всё-таки, не в карусели? — В карусели, — ещё раз подтвердил Митрич, и всё тем же приговорённым голосом, и влага из глаз его всё текла… — А скажи мне, Митрич, а что ты тут делал, пока я в тамбуре был? Пока я в тамбуре был погружён в свои мысли? В свои мысли о своём чувстве? К любимой женщине? А? Скажи!… Митрич, не шелохнувшись, весь как-то забегал. — Я… Н-н-ничего. Я просто хотел компоту покушать… Компоту с белым хлебом… — Компоту с белым хлебом? — Компоту. С белым хлебом. — Прекрасно. Значит, так: я стою на площадке и весь погружён в мысли о чувстве. А вы, между тем, ищете у меня под лавочкой: нет ли тут компоту с белым хлебом?… А не найдя компоту… Дедушка — первый не вынес, и весь расплакался. А следом за ним — и внучек: верхняя губа у него совсем куда-то пропала, а нижняя свесилась до пупа, как волосы у пианиста… Оба плакали… — Я вас понимаю, да. Я всё могу понять, если захочу простить… У меня душа, как у троянского коня пузо, многое вместит. Я всё прощу, если захочу понять. А я понимаю: …вы просто хотите компота и белого хлеба. Но у меня на лавочке вы не находите ни того, ни другого. И вы просто вынуждены пить хотя бы то,…