Том 1 Глава 16 - Железнодорожная — Чёрное Железнодорожная — Чёрное Выпила — и сбросила с себя что-то лишнее. „Если она сбросит, — подумал я, — если она, следом за этим лишним, сбросит и исподнее — содрогнётся земля и камни возопиют.” А она сказала: „Ну, как, Веничка, хорошо у меня?”… А я, раздавленнный желанием, ждал греха, задыхаясь. Я сказал ей: „Ровно тридцать лет я живу на свете… Но ещё ни разу не видел, чтобы у кого-нибудь так хорошо…!”. Что же мне теперь? Быть ли мне вкрадчиво-нежным? Быть ли мне пленительно-грубым? Чёрт его знает, я никогда не понимаю толком, в какое мгновение как обратиться с захмелевшей… До этого — сказать ли вам? — до этого я их плохо знал, и захмелевших, и трезвых. Я стремился за ними мыслью, но как только устремлялся — сердце останавливалось в испуге. Помыслы — были, но не было намерений. Когда же являлись намерения — помыслы исчезали, и хотя я устремлялся за ними сердцем, в испуге останавливалась мысль. Я был противоречив. С одной стороны, мне нравилось, что у них есть талия, а у нас нет никакой талии, это будило во мне — как бы это назвать? — „негу”, что ли? — Ну, да, это будило во мне негу. Но с другой стороны, ведь они зарезали Марата перочинным ножиком, а Марат был неподкупен, и резать его не следовало. Это уже убивало всякую негу. С одной стороны, мне, как Карлу Марксу, нравилась в них слабость, то есть, вот они вынуждены мочиться, приседая на корточки, это мне нравилось, это наполняло меня — ну, чем это меня наполняло? Негой, что ли? Ну, да, это наполняло меня негой. Но, с другой стороны, они ведь и в Ильича из нагана стреляли! Это снова убивало негу: приседать — приседай, но зачем в Ильича из нагана стрелять? И было бы смешно после этого говорить о неге… Но я отвлёкся. Итак, каким же мне быть теперь? Быть грозным или быть…