Том 1 Глава 13 - Никольское — Салтыковская Никольское — Салтыковская „Не в радость обратятся тебе эти тринадцать глотков”, — подумал я, делая тринадцатый глоток. „Ты ведь знаешь и сам, что вторая по счёту утренняя доза, если её пить из горлышка, омрачает душу — пусть ненадолго, только до третьей дозы, выпитой из стакана — но, всё-таки, омрачает. Тебе ли этого не знать?” „Ну, пусть. Пусть светел твой сегодняшний день. Пусть твоё завтра будет ещё светлее. Но почему же смущаются ангелы, чуть только ты заговоришь о радостях на петушинском перроне и после?” „Что ж они думают? Что меня там никто не встретит? Или поезд провалится под откос? Или в Купавне высадят контролёры? Или где-нибудь у 105-го километра я задремлю от вина, и меня, сонного, удавят, как мальчика? Или зарежут, как девочку? Почему же ангелы смущаются и молчат? Моё завтра светло. Да. Наше завтра светлее, чем наше вчера и наше сегодня. Но кто поручится, что наше послезавтра не будет хуже нашего позавчера?” „Вот-вот! Ты хорошо это, Веничка, сказал. Наше завтра и так далее. Очень складно и умно ты это сказал, ты редко говоришь так складно и умно.” „И вообще, мозгов в тебе не очень много. Тебе ли, опять же, этого не знать? Смирись, Веничка, хотя бы на том, что твоя душа вместительнее ума твоего. Да и зачем тебе ум, если у тебя есть совесть и сверх того ещё и вкус? Совесть и вкус — это уж так много, что мозги становятся прямо излишними.” „А когда ты в первый раз заметил, Веничка, что ты дурак?” „А вот когда. Когда я услышал, одновременно, сразу два полярных упрёка: и в скучности, и в легкомыслии. Потому что если человек умён и скучен, он не опустится до легкомыслия. А если он легкомыслен да умён — он скучным быть себе не позволит. А вот я, рохля, как-то сумел сочетать.” „И сказать, почему? Потому что я болен душой,…