Том 1 Глава 40 В прошлой жизни Каллиопа была женщиной с утончённым воспитанием и элегантным почерком, который всегда восхищал окружающих. Однако, в этом новом теле, её писательские способности были на удивление далёки от совершенства. Не то чтобы её почерк стал хуже — она просто не умела писать. Каждая буква на бумаге была кривой, неровной, иногда слишком крупной или, наоборот, слишком маленькой. Строки, словно бегущие по скользким путям, никак не хотели укладываться в аккуратный ряд. Няня, стоя позади, тяжело вздохнула, ощущая всё большее беспокойство. «Самое страшное, что она не шутит, а говорит это всерьёз», — подумала она, наблюдая за Каллиопой, которая, видимо, не осознавала всей неловкости своего положения. Каллиопа сдержалась, чтобы не вырвать из рук недописанное письмо. Она уже сталкивалась с подобным, когда писала своё первое благодарственное послание. Руки, казалось, не слушались её, и каждый жест приносил новые мучения. «Может, всё-таки попросить писаря помочь?.. Нет, это будет неправильно.» Использовать помощь писаря вовсе не было проявлением невежливости. Напротив, в её положении, как ребёнка, это было бы вполне оправданно. Этикет не требовал строгих формальностей. Однако Каллиопа ощущала внутренний порыв сделать всё сама. «Я хочу искренне выразить благодарность тем, кто подарил мне свои дары», — мысленно повторила она, чувствуя, как слова обретают форму на бумаге. Прошлая жизнь оставила в ней неизгладимый след: несмотря на всё, в её сущности по-прежнему оставалась прямолинейность, характерная для графа Рустичеля. Именно искренность всегда была её сильнейшей чертой. Она знала, что письмо, написанное собственноручно, всегда передаёт больше эмоций, чем любое другое. Но вот… «Что, если они не смогут разобрать мой почерк?» Взгляд Каллиопы снова упал на её…