Том 3 Глава 68 Волосы мягко прильнули к её уху. Грубые костяшки пальцев слегка коснулись края уха и замерли. Вероника втянула голову в плечи от странного щекочущего ощущения. — Прикидываешься или правда не понимаешь? — Правда не понимаю. — Принцесса. Леон сообразил не сразу. После долгой паузы, словно вспомнив, пробормотал: «А-а». — Ты думала, что меня что-то связывает с той женщиной? Его тон был грубым, когда он упомянул принцессу. Пока она обдумывала то, как грубо прозвучало это его «что-то связывает», он принялся приглушённо отнекиваться: — Такого никогда не было. И никогда не будет. «Определённо», — добавил он так решительно, что она почти поверила, и если бы не воспоминание о разворошённой постели… Вероника прикусила губу. — Мне всё равно. Твои похождения не имеют значения. — …Потому что я тебе больше не нравлюсь? — Нет, потому что ты лжец. — … — Если невиновен, то объяснись. Скажи, что ничего не знаешь. Что никогда не обманывал меня. Что даже если первый Бахамут умрёт, я не умру. В её дрожащем голосе слышалось разочарование. Несмотря на всё дерьмо, она всё ещё надеялась. Попыталась вычленить надежду из его слов. Леон уже давно перестал играться. Его рука, державшая её за волосы, медленно опустилась. Хотя он и отпустил, сердце девушки болело так, словно его кто-то сильно сжал. Молчание – один из способов подтверждения. Глубокая печаль накатывала волнами. Утешать Ханну, думая о минувшем, – жалкое зрелище. Все яркие воспоминания были не более чем иллюзиями; её отчаяние было не более чем топливом для его костра. — Как и любой другой, я хотела жить. Даже после всего, что случилось, у меня было много того, что хотела бы сделать, если выживу. Я по глупости думала, что когда всё закончится, то смогу поладить с тобой. Больнее всего, когда человек ломается не снаружи, а…