Том 2 Глава 21 Мир, в котором он родился, был пронизан холодом. Это первое, что почувствовал Маан, когда обнаружил, что у него есть тело. Холод и его тело составляли единое целое, бесконечно крошечное, скорчившееся, изломанное. В его жилах был колотый лед. Тронутые колючей изморозью кости трещали рассыпаясь. Маан попытался глубоко вдохнуть, и у него едва получилось — легкие смерзлись, обратились ледяными слежавшимися мешками. Если у него они остались, эти легкие. Еще здесь было журчание воды, но Маан не мог понять, где она. Пахло ржавчиной — тяжелой, старой, соленой. Влажным металлом. Кислым мхом. Затхлым, застоявшимся без движения, воздухом. В этом мертвом мире он был уникальным полумертвым существом. Последним его обитателем. А может, первым и единственным. Он лежал, привалившись к какой-то плите, гладкой на ощупь. Его тело было измолото, освежевано, раздавлено. Оно агонизировало, посылая в мозг тысячи импульсов. Сигналы бедствия умирающего оборудования на идущем на дно корабле. Отключаются аварийные наносы. Выгорают распределительные щиты. Плавятся переборки, и черная вода хлещет в зияющие пробоины. Маан плохо помнил, что было после падения. На некоторое время его просто не стало — сознание милосердно выключилось. Потом появилась черная расщелина, наполненная то ли воспоминаниями, то ли явившимися к нему из глубин небытия миражами. Ситуациями, которые никогда не случались с Джатом Мааном, инспектором двадцать шестого социального класса. Вспомнилось прикосновение к шершавому камню и боль в скрюченных пальцах, цепляющихся за мокрую сталь. Маан куда-то полз, тянул свою умирающую тушу, как огромный слизняк. Тело обмирало мертвой тяжестью, безвольное, равнодушное, остывающее — оно не могло больше двигаться и медленно коченело, пытаясь сжаться в комок. Но Маан тащил его…