Том 2 Глава 19 Войсаппарат зазвонил, когда до намеченного срока оставалось четыре дня. Издал резкую колючую трель и замолк, будто наслаждаясь произведенным эффектом. Маан заворчал, ворочаясь. Последние несколько дней он не выходил из кабинета. Отчасти оттого, что любой источник света заставлял его испытывать приступ мучительной и долгой рези в глазах. Должно быть, начала перестраиваться сетчатка, а может, изменения затронули и стекловидное тело. Когда он заглянул в зеркало, на него уставились незнакомые глаза странного, желтовато-серого, как протухший бульон, цвета. Взгляд их был неприятен — какой-то копошащийся, слизкий. Прежде чем Маан понял, что делает, раздался приглушенный хруст стекла и на пол посыпались неровные осколки. Он даже не порезал руки — кожа на ладонях стала плотная, нечувствительная, твердая. С тех пор он не видел своих глаз, но полагал, что вряд ли они изменились в лучшую сторону. Он стал добровольным затворником, спрятавшись в самом темном углу дома, соорудив там подобие звериного логова, в котором теперь проводил все время, не ограниченное отныне сном. Маан не спал уже несколько дней, на смену бодрствованию, наполненному равнодушным созерцанием и дневными, пришедшими в яви, кошмарами, вместо сна являлся короткий период муторного забытья, после которого он приходил в себя еще более помятым и выдохшимся. Стащив в угол кабинета все одеяла из их с Кло спальни, он б о льшую часть дня проводил теперь там, замотавшись с головой в когда-то благоухающее тряпье. Редкие звуки, доносившие из-за плотно закрытой двери — шарканье шагов, звон кухонного стекла — заставляли его морщиться. Ему хотелось тишины — студеной, мертвой, бездонной. Каждая проносившаяся по улице машина вызывала у него приступ мигрени, острой и колючей, как впившаяся в виск и стальная шипастая…