Я очнулся в семейной машине. Дома за окном сливались в размытое пятно. Пульсирующий бело-жёлтый свет, затуманивший ночное небо, отбрасывал серебристый блеск на тёмные волосы мамы. Её пальцы вцепились в центральную консоль, пока она испуганно смотрела на папу за рулём. Мы ехали слишком быстро. Завыла сирена — пугающий рёв, совсем не похожий на весёлое “ви-у-у” пожарной машины. Визг шин и гудки автомобилей резали слух. Я попытался закрыть уши, но моё автокресло было слишком тесным, и я заплакал. Мама обернулась, её тёмные глаза блуждали по мне. Моё сердце сжалось. Мама? Две родинки под её левым глазом, — черта, унаследованная обоими её детьми, — сморщились от беспокойства, хоть она и улыбалась. «Всё в порядке, милый». Она протянула руку назад и сжала моё колено. «Мама обещает». «Держи, Торрин». Плюшевый лев завис у меня перед носом. Я обнял его и посмотрел на Сета. Его глаза казались слишком большими для его лица, и всё в нём было каким-то длинным: и колени, и локти. «Всё хорошо. Папа играет в гоночную машинку». «Поворачивай, поворачивай!». Мама в панике заколотила по пассажирскому окну. «Не приближайся к нему!» Когда мы резко свернули, я извернулся в своем кресле и вытянул шею, чтобы посмотреть в окно на дыру в небе. Она горела слишком ярко, словно мерцающее солнце, разворачивающееся над городом. Военные “Хаммеры” казались тёмными пятнышками за искорёженным проволочным забором, некогда предназначенным не подпускать людей. Что-то большое и чешуйчатое уселось на погнутом металле. Динозавр! Он тряс во рту куклу — игрушечного солдатика. «Туда, туда!» — закричала мама, прежде чем я успел сказать ей, чтобы она посмотрела. «Там перекрыто!» — сказал папа, ударив по гудку. «Дерьмо!» Я подлетел в своём кресле, и когда я снова выглянул в окно, динозавра уже не было. Мы проезжали…