Мой взгляд не отрывался от армейских ботинок Сета, пока я пытался идти по его следам. На удивление чистые, они хрустели по шершавому, холодному каменному пола туннеля. Синтетическая кожа моих кроссовок насквозь пропиталась кровью. Носки прилипли к ногам от пота и грязи. И всё же даже это было приятнее, чем напряжённое молчание, воцарившееся между мной и братом. Сет легко задал быстрый темп, вынудив меня перейти на пыхтящий бег трусцой. На моей щеке и челюсти засохли пятна крови вейлгатора. У меня ушло несколько часов на то, чтобы подготовить остальные трупы, и времени на уборку не было. Разочарованный и уставший, я почесал лицо, пытаясь убрать засохшую корку, но мне удалось лишь загнать острый осколок крови под ноготь. Я поморщился, когда осколок глубоко вонзился в кожу. В конце концов, я вырвал его зубами и выплюнул. На кончике ногтя выступила капля моей собственной крови. Я чуть не рассмеялся. Было что-то до глупости ироничное в том, чтобы быть раненым засохшей кровью мёртвого паразверя. Быстрые шаги Сета отдалялись, и я бросил взгляд на его чистый, но потрёпанный плащ оливкового цвета. Хотя его лицо было скрыто, я прекрасно представлял себе выражение ледяной отстранённости, которое он излучал. «Ты действительно мастерски освоил «наказание молчанием». Определённо готов к отцовству», — сказал я, просто чтобы нарушить ледяное молчание. Он взглянул на меня через плечо, и выражение его лица было именно таким, как я себе представлял. Его шрамы — тонкая линия через правую бровь и более толстый шрам высоко на скуле — только подчёркивали холодность. Он не потрудился ответить. Сет был самым сильным ардентом в нашем подразделении. Высшее начальство ценило его за доблесть в бою и умение руководить, сохраняя хладнокровие. По крайней мере, так они это называли. Я называл это…