Том 1 Глава 37 Как я исцелял ее раны, так и она вытащила меня из грязи. Мне было интересно, какой была Хан Са Юль в десять лет, какой — в пятнадцать. Твое время, которое текло без меня. Мне было жаль упущенного времени, но я был бесконечно рад, что после долгого отсутствия ты появилась рядом со мной. Если бы я встретил тебя чуть раньше, я бы раньше узнал это тепло. Мы, такие похожие, стремительно впитали друг друга, словно внезапный летний ливень. Разделяя общую боль, мы понимали тоску и страдание, которые порой мелькали в наших глазах. И пока сверстники соревновались, рассказывая, с кем и как далеко они зашли всего за пару дней знакомства, мы дорожили каждым случайным соприкосновением пальцев и трепетали от этого. В то лето между нами всё время витал теплый воздух. Запах ветра, который менялся по мере того, как лето постепенно уходило, уступая место осени. В этом постоянно меняющемся пейзаже мы вместе чувствовали, как растут наши чувства, и становились друг для друга единственными в мире. Но в то же время тревога постоянно грызла где-то в углу моего сердца. Имею ли я право быть счастливым? Я, человек, которым Хён Вон Джон помыкает во всех смыслах, словно собакой на поводке, — имею ли я вообще право впускать тебя в свое сердце? *** — …Кажется, вы мне нравитесь, сонбэ. Ворвавшись в мое личное пространство и источая тот же аромат, что и я, она сделала признание, и я просто не мог не коснуться этих губ. Хоть мне порой и казалось, что быть рядом с ней, такой прямой и чистой, в отличие от меня, — это преступление, в конце концов, отбросив всё, я захотел, чтобы она стала моей. В нашем поцелуе скрывались десятки моих признаний. И ты мне. Ты мне тоже. Ты мне тоже нравишься. Нравилась. Задолго до того, как ты впустила меня в свои глаза и свое сердце. Ее чувства длились от силы…