— Мне очень жаль. — Юджин повесил голову в знак раскаяния и не сделал ни одного движения в свою защиту. Он слишком хорошо понимал, что когда Анис в таком состоянии, бесполезно пытаться оправдать свое поведение. Любой другой человек мог бы попытаться предложить какие-то слабые оправдания, но юноша знал, что лучше не тратить дыхание. Вместо этого он знал, что единственный выход — немедленно и безоговорочно извиниться. В голосе женщины прозвучало недоверие, когда она спросила Юджина: Ты хоть понимаешь, что ты сделал не так? — несмотря на три четких изгиба на ее лице — вздернутые уголки губ и щёлочки, которые были её глазами — от неё исходила безошибочная аура угрозы. Юноша не мог не дрожать от страха, хотя и не мог ясно видеть её глаза, суженные в форме полумесяца. Ему был хорошо знаком холодный и пронзительный взгляд, скрывавшийся за полузакрытыми веками. — Гм... — Молон внезапно прочистил горло, без особой причины, кроме как для того, чтобы снять напряжение в комнате. Как собрат и воин, он чувствовал себя обязанным встать на защиту Юджина и успокоить гнев Анис. Но как только женщина перевела на него свой сияющий взгляд, слегка наклонив голову, здоровяк затаил дыхание, не зная, что сказать дальше. Молон испытывал на себе всю тяжесть гнева Анис гораздо дольше, чем Хамел три века назад. Вернее было бы сказать, что женщина больше всего страдала из-за безрассудства Молона. Каждый раз, когда здоровяк, как невежественный шут, нёсся вперед, не обращая внимания на грозящую ему опасность, Анис была вынуждена следовать за ним по пятам, извергая при этом потоки проклятий, которые могли заставить вздрогнуть даже самого закалённого воина. Всякий раз, когда Молон дико размахивал топором и молотом, Анис не оставалось ничего другого, как немедленно применить свои чудесные целительские…